Y.N. Zassoursky online

Я начал ходить на лекции в 14 лет – очень интересно было. Лекции читали разные. Например, был один интересный очень предмет. «История ВКПБ» – он так назывался, потому что там рассказывались всякие вещи про историю партии. Сейчас об этом никто не знает. А все-таки эти факты помогают понять, что происходило в России. Хотя там, конечно, была особенная версия, в духе киргизского эпоса. Был Великий Ленин, только лошадей и шайтанов там не было никаких. Но были документы всякие – интересно было. Потом, хороший очень был курс по политэкономии. У нас читал этот курс прекрасный человек, он, по-моему, не защитил диссертацию, но был доцентом, Сигизмунд Соломонович Полянский. Он рассказывал нам интереснейшие вещи по политэкономии. И у него трактовка коллективизации была совершенно нетрадиционная. Он говорил: «Чем плохи были кулаки, чем они не нравились советской власти? - очень честные люди. Он, – говорит, – удушится, не отдаст своего другому человеку, но и чужого никогда не возьмет.» И в этом, в известном смысле, честность настоящего предпринимателя. Он вот это нам рассказывал, очень интересно, я считаю, было. И я очень ему благодарен, потому что он помог во многом мне тоже вещи всякие понять не так, как все их представляли. Ну, вот он, Полянский, был интересный. И замечательные у нас читали лекции по зарубежной литературе. Читал как раз эти лекции замечательнейший человек Юрий Иванович Данилин, профессор и доктор наук, специалист по французской литературе. И такой эпикуреец, ходил с тростью. Такой француз появился здесь, в ин.язе. И он великолепно рассказывал нам об античной литературе. Он, конечно, всех: и Гомера, и поэтов, и драматургов нам читал. Очень хороший чтец был, и это впечатляло. И он не занимался только теорией литературы, он просто рассказывал, как греки воспринимали мир. И это было замечательно. Я очень люблю с тех пор греческую литературу и всегда, когда оказываюсь в местах, где есть какие-то остатки греческой культуры, стремлюсь их посмотреть. Например, мы были со Светланой Александровной в Италии. И там мы были в городе Сиракузы, которые были греческой колонией на Сицилии. Там амфитеатр был, и в этом амфитеатре я смотрел спектакль. Это была «Медея», очень интересно было смотреть, потому что представление было слышно и видно очень хорошо. Амфитеатр старый, но построен так, что, кажется, будто он вырыт в земле, как углубление. Большой такой амфитеатр. И там есть еще место, по-моему, Таура Мина называется, на Сицилии тоже, где есть тоже амфитеатр. Греки… интересные и великолепные греки. Аристофан, я очень люблю Аристофана читать, поэты там тоже были прекрасные. И Полянский читал нам всех этих греков и при этом размахивал руками, показывал, какие они были там все. Это было грандиозно. И, главное, читал так Юрий Иванович, что представлял себе, как это интересно. И нам всем нравилось очень его слушать. Потом он перешел и к Риму. Рим он меньше почитал, чем Грецию. Там был Плавт, он Плавта рассказывал, про «Энеиду» Вергилия. Тоже было интересно, но, с точки зрения литературы чистой, мне кажется, греческая интересней римской. А римская, может, более поздняя интересна. Апулей, конечно, но это уже больше сатира, сатирический такой налет. И он все это нам рассказывал, и, конечно, Апулей был у него представлен. Юрий Иванович нам рассказывал и про Эпикура, и это тоже очень интересно было.
В результате я получил очень хорошее представление об античной литературе, а главное, уважение к грекам и римлянам. Он нам все это рассказывал, и я с удовольствием все это читал и слушал его. И он действительно вот это детство человечества представлял прекрасно. И Гомера он нам читал. Ну, Гомера я знал еще раньше, Гомера я  читал в Барнауле. Там была библиотека у нас в школе, и в этой библиотеке был Гомер. И, соответственно, это было хорошо.
А затем, во втором семестре он читал нам не менее увлекательно средние века и Возрождение. Это рыцарская поэзия, потом эпос, нибелунги и все прочее. Прекрасно было, и это впечатление, мне кажется, осталось до сих пор. Тогда я был совсем маленький, по существу, мне исполнилось только четырнадцать лет. И я с удовольствием это все слушал.

В 41-м году, когда война началась, мы оказались в эвакуации в Барнауле вместе с моей преподавательницей английского языка. Любовь Александровна  меня там учила. И когда мы в 43 году вернулись в Москву, она говорит: «Надо продолжать, чего вам сидеть в школе, идите в ин.яз и учите там английский». Время было военное, но в 13 лет бежать на фронт, все равно было мало смысла. Что-то еще надо было делать, как-то проявить рвение, поддержать усилия военные. И я решил сэкономить государственные деньги и закончить школу экстерном. Ну, и почему бы мне, действительно, английский не учить – я последовал совету и пошел в ин.яз. Занимался сначала на подготовительных курсах. По русскому языку и литературе у нас был прекрасный лектор, очень хороший человек. Потом я слушал историю, все курсы. И это тоже было очень хорошо. И в 44-м году я сдал вступительные экзамены. Написал сочинение (что-то связанное с войной – в то время темы были исключительно патриотические), сдал английский, историю и, по-моему, географию – четыре предмета. Получил четыре отличных оценки и проходил тогда по всем конкурсам. Я пришел и сказал: «Зачисляйте меня», мне сказали: «Вы не имеете документа. Нельзя». Но мне было только 13 лет и, кроме того, у меня не было аттестата. В 43-м я окончил седьмой класс. И мне нужно было сдать экзамены еще за три года. Тогда министерств не было, и я пошел в Комитет по делам высшей школы, которым руководил Кафтанов – очень талантливый, толковый, порядочный человек. Все ругают советских деятелей, но он, вроде как, был очень порядочным. И вот он меня направил к начальнику отдела университетов, поскольку ин.яз относился к этому отделу. А начальником отдела был Николай Сергеевич Чемоданов – профессор, который сам работал в Московском университете. Он рассмотрел мое заявление и на нем написал: «Разрешить заниматься и решить вопрос о зачислении после получения аттестата зрелости». С тех пор я знаю, что не надо сразу прогонять людей, которые обращаются с просьбами какими-то невероятными и глупыми: зачисли его, хотя и аттестата нет, но он экзамены сдал. Николай Сергеевич мне тогда показал пример, как можно эти вещи решать и я ему за это благодарен, очень хороший человек. Он написал резолюцию, принес ее в ин.яз. Там был директор, другой замечательный человек, Иван Афанасьевич Жёлдок. Большой сердцеед, и у него была масса поклонниц, собственно, весь ин.яз был в его распоряжении, а там были одни девочки. Вот и этот Жёлдок был там, и он сказал: «Хорошо. Пусть учится», – и разрешил мне посещать занятия и сдавать экзамены.

Теперь нужно было получить аттестат зрелости. Тогда было два варианта: или школа рабочей молодежи, или вечерний экстернат. Я пошел в экстернат в Дегтярном переулке – это, если идти по улице Горького, недалеко от того места, где находится гостиница «Минск». Школа эта цела, там, по-моему, кто-то что-то снимает в этой школе. Это была очень хорошая школа, мы там учились, и я сдал там экзамены за восьмой и девятый классы. Но тогда были введены аттестаты зрелости впервые – в Советском Союзе проходила реформа образования. Она у нас всегда проходит, и в этот раз она проходила. Сейчас, вот, реформа с одиннадцатого класса, дети с пяти лет должны в школу идти – ну, что-то вроде этого. А тогда ввели просто экзамен на аттестат зрелости, который нужно было всем сдавать. И я должен был его сдать, перейти из класса в класс тогда было недостаточно. Мы с мамой ходили в разные школы, и нам везде отказывали. Они говорили: «Не надо нам этих ребят странных, которые хотят сдавать экстерном». И только, вот, был такой директор 110-й школы Новиков. Он разрешил мне сдавать экзамены на аттестат зрелости. 110-я школа находилась в Хлебном переулке, там что-то размещается сейчас, какая-то школа. Иван Кузьмич его звали, очень хороший человек. Это был, считай, легендарный директор, у него учились все лучшие люди Москвы. Так вот, он разрешил мне тогда сдавать экзамены. Сами понимаете, сдать экзамены за три года очень непросто, и я сдавал тем не менее. И вот самый трагический момент был в день, когда как раз наши войска начали войну против Японии. В этот день я сдавал историю, всеобщую историю. Тем не менее, я ее сдал. Там нужно было сдать историю СССР отдельно и всеобщую историю. И я обе сдавал. И самое было ужасное, что у меня зуб разболелся. Тем не менее, я пошел сдавать, у меня раздулась щека. Давно этого зуба уже у меня нет, поэтому щека не раздувается. Без зубов жить легче, чем с зубами. И все в порядке. И вот, я все это сдал. Значит, английский, я сдал, и мне поставили «пятерку», но очень придирались. А ведь я к тому времени уже сдал сессию за первый курс института иностранных языков и, тем не менее, все равно придирались. Так что на втором курсе я оказался в 45, мне было 15 лет и стал настоящим студентом.

В Париже мы обсуждали проблемы журналистского образования. Это было 11, 12 и 13 июня. На конференции мы обсуждали проблемы перехода на двухступенчатую систему высшего образования и, соответственно, введения степени бакалавра, магистра. В контексте обучения журналистскому мастерству обсуждение было особенно интересным. Нужны ли бакалавры в журналистике – спорный вопрос. Эта профессия требует широкого образования, и, возможно, обладать степенью бакалавра – это мало для журналиста. Магистр – хороший уровень образования, но исследовательская работа в значительной степени отклоняет от творчества. Поэтому лучше всего для нас существующая модель “специалиста”, который занимается творчеством и, в меру, исследованиями. Научная работа не заменяет творческую. Можно быть хорошим исследователем и хорошим журналистом, но можно быть хорошим исследователем и плохим журналистом. Можно быть плохим исследователем и хорошим журналистом, но нам нужен именно журналист. Кроме того, подобная система несколько иначе ориентирует студента. То есть он должен обязательно писать кандидатскую диссертацию, докторскую и учиться придется не пять, а шесть лет.

Вообще, это общая для всех вузов система, которую хотят ввести и в России. Система эта очень спорная. Допустим, учитель в школе будет бакалавром – это смешно: человек будет учить, сам не будучи обученным. Так что прежде, чем вводить у нас западные стандарты, что называется «с плеча», многое нужно дорабатывать. И погоня за красивыми названиями здесь не совсем оправдана. Конечно, в Европе хотят создать единое образовательное пространство. Чтобы все имели примерно похожие дипломы, чтобы журналистов Италии и Литве готовили примерно одинаково и чтобы постепенно стирались национальные особенности. Ну и поскольку там люди легко могут передвигаться по странам Евросоюза – это стремление в какой-то мере оправдано. Хотя, конечно, для журналиста всегда важно то знать родной язык и уметь говорить так, чтобы это было понятно и приятно читателям, жителям его страны. Даже русский и украинский журналисты при всей их близости думают и читают по-разному. В Европе важно, чтобы была мобильность рабочей силы и человек, окончивший в Португалии мог работать в Польше. И там такие возможности, наверное, будут. Нам это не очень нужно, так как русский журналист скорее будет работать на русском языке. Я думаю, что для нас введение подобных стандартов неразумно. Большинство россиян учится в России, а новая система помогает тем, кто хочет уехать. Так что новые стандарты будут способствовать утечке мозгов, особенно в тех сферах где в ВУЗах нет современной техники. В Москве сейчас очень высокая техника, но для России – это скорее исключение. Я это мнение в Париже высказал, вернулся, и вскоре отправился на конгресс по журналистскому образованию, который проходил в Сингапуре. Наша замечательная преподавательница Марья Михайловна Лукина сделала доклад о том, как внедряется цифровая технология в сфере информации и как этому можно и нужно учить. Ее выступление имело большой успех. Западные представители с интересом слушали этот доклад и, надо сказать, у них подобных докладов не было. Ведь газеты и их Интернет – версии сейчас не дублируют друг-друга и читатели у них разные. Как вести это дуалистичное издание – это интересный вопрос и у нас уже есть соответствующие разработки.Когда мы летели обратно – самолет сел в Дубаи, и мы вышли на территорию аэропорта. Я как положено выложил телефон и ключи в ящик и там их и оставил. Вспомнил уже в самолете. Позвонил на свой телефон. Подошла сотрудница аэропорта и обещала мне все это принести, но времени не было, и я у летел без ключей и без телефона. И только пустя неделю мне доставили этот телефон. Так что все это время я жил без своего телефона, Его никто не знал, и некотоое время я наслаждался тишиной и спокойствием.

Факультет журналистики был создан после окончания Великой Отечественной войны. С фронта демобилизовались молодые люди и поступили на тогда ещё отделение журналистики филологического факультета. Занятия начались первого сентября 1947 года. Почти все студенты — мальчики в шинелях. Они только что отвоевали. Некоторые из них прошли войну от Москвы до Берлина и потом до Порт-Артура. Среди них, кстати, наш профессор, заведующий кафедрой истории российской журналистики Иван Васильевич Кузнецов.
Это был удачный набор. Пришли очень интересные люди: Алексей Иванович Aджубей, Борис Иванович Есин, Виктория Васильевна Учёнова. Из них вышли талантливые журналисты.
Например, Алексей Иванович Аджубей. Он совершил переворот, революцию в журналистике, сделав «Известия» вечерней информационной газетой. Это был очень серьёзный шаг: отказ от штампов, стереотипов, переход к живой и активной журналистике.
Ребята были очень интересные. Сейчас немногие из них остались в живых. Жива жена Алексея Ивановича, дочь Никиты Сергеевича Хрущёва Рада Никитична Аджубей. Хорошая студентка, прекрасная журналистка. Она была заместителем главного редактора журнала «Наука и жизнь» — одного из лучших журналов в Советском Союзе.
… В 1947 году к нам из Полиграфического института перевели редакционно-издательский факультет. А 7 июня 1952 года Иосиф Виссарионович Сталин, который был тогда председателем Совета министров, подписал постановление о создании факультета журналистики Московского Университета.
Первым деканом нашего факультета стал известный журналист, заместитель главного редактора «Известий» Евгений Лазаревич Худяков. Он основал наш факультет и многое сделал для его развития, несмотря на сложности той поры. Умер Сталин, началась эпоха «десталинизации», в которую, собственно, факультет и развивался.
В 1965 году, после смерти Евгений Лазаревича, деканом избрали меня.
У нас не было никакой техники. И денег на неё тоже. Не было даже своей пишущей машинки. Одну, правда, всё-таки удалось получить, хоть и с большим трудом. А располагались мы на четвёртом этаже здания напротив, на Большой Никитской, тогда она называлась улицей Герцена, на самом верху.
Там, постепенно, наш факультет приобрёл современные черты. Сначала было всего два отделения: газетное и редакционно-издательское. Потом появилась кафедра телевидения и радиовещания. Сегодня кафедр уже тринадцать. Мы выпустили более 22000 журналистов.
В нынешнее здание мы переехали в 1978 году. Тогда построили первый гуманитарный корпус на Воробьёвых горах и все факультеты делили оставшееся имущество. Сюда ехать не хотел никто. Ни историки, ни филологи, ни экономисты, которые здесь были. А я решил: что останется, туда и заселимся. Так мы здесь и оказались. Прекрасное здание в прекрасном месте, самое замечательное здание из тех, что остались у университета. Я доволен, что мы сделали правильный выбор. Не всегда нужно гнаться за модой и теми, кто пытается новое ухватить.

В последний день марта у нас прошел день открытых дверей. Пришли школьники: те, кто оканчивает в этом году и ученики 8-го, 9-го и особенно много было выпускников 10-го класса. На следующий год они будут к нам поступать. Приятные очень молодые люди. Мы показали им, как работает телевидение, как развивается конвергенция в журналистике, а еще газеты, выпущенные нашими студентами. Гости, а их было больше тысячи человек, задавали очень много задавали вопросов. Я думаю, они будут хорошими студентами. Было очень интересно с ними поговорить. Похоже, несмотря на все трудности нашей журналистики, она привлекает молодых людей, и это значит, что ее будущее не так уж плохо. Наоборот, новые молодые люди вносят молодую кровь, которая спасает нашу журналистику от застойных явлений.
После дня открытых дверей я должен был поехать в Кабардино-Балкарию, в город Нальчик, столицу, которая находится около Эльбруса, одной из главных гор Европы и, может быть, мира. Считается, что здесь обитают боги, и, соответственно, особая энергетика. Местные люди считают: побываешь в Предэльбрус

ье – становишься другим человеком. Может быть… Особенно любят этот район немцы. Они считают, что истоки немецкой расы, как при фашистах говорили, арийской, как раз там, на Кавказе, у Эльбруса. Во время войны Гитлер даже приказал построить там аэродром, и позвал тибетских монахов, чтобы они прочувствовали ауру этого места и предсказали его будущее. Монахи сказали правду: «Режим ваш долго не продержится». Судьба их была решена – их расстреляли. Немцы в Приэльбрусье пробыли совсем недолго, несколько месяцев, а потом их выгнали оттуда. И этот факт подтверждает то, что Эльбрус – это великий центр. Действительно, европейская культура, европейские народы оттуда. Поэтому в некоторых странах людей белой расы называют кавказцами. Я был в Америке и разговаривал с губернатором штата Алабама – это один из южных штатов, где в свое время было сильно влияние расизма. Губернатор Уоллис говорил, ч

то он раньше был расистом. И действительно, когда разрешили поступать черным американцам в университет, он встал в дверях университета и не хотел их пускать. К тому времени, когда мы встретились, это был 71-й год, он уже отказался от своих убеждений и изменил отношение к черным. Но в то же время он мне сказал: «Вы мне говорите: «Заботьтесь о черных». Вот смотрите, нам черный человек подает кофе, разве он несчастлив?» А потом добавил: «Разве вы не кавказец?» - имея в виду, что кавказцы – это белые люди. Ну, вот это у американцев «кавказский» означает белый человек, человек белой расы. Ну, и Кавказ в этом смысле – родина многих народов, которые сейчас живут в Европе, в том числе и немцы.
В Нальчике бы

ло очень интересное совещание, на котором обсуждались проблемы журналистики Кабардино-Балкарии. У некоторых факультетов журналистики там трудности с кадрами, мы им пообещали принять к себе на факультет, если будет договоренность, если будет одобрено нашим правительством, студентов для обучения. Может быть, и наши преподаватели поедут проводить мастер-классы для местных журналистов. А люди там очень интересные. Балкарцы пострадали во время культа личности: по приказу Сталина их сослали в Среднюю Азию. Сейчас это возрожденный народ, очень интересный и талантливый. Снимал Нальчик на телефон)

Над городом - канатная дорога и можно смотреть на Нальчик с высоты. Еще там есть факел, который зажег родственный Прометею герой народного эпоса. И этот огонь горит над Нальчиком. Не только энергетика Эльбруса, но вот это уважение к огню прометееву, это важно. Я был в ущелье, была погода плохая, шел дождь, скорее не дождь, а взвешенная вода, знаете, такие капельки воды. От этого ущелье было немного зловещим, но зрелище очень впечатляюще: отвесные скалы – очень интересно.
В четверг я вернулся из Нальчика, а в пятницу я был уже во Фанкфурте. Там проходил наблюдательный совет российско-германского института, свободного института публицистики. Мы обсуждали учебную программу, и перспективы дальнейшего развития. Это важный институт. Многие наши студенты там учатся и проходят практику. Наши выпускники работают на “Немецкой волне”, радиостанции и телевизионной компании, которая вещает через спутник. Можно сказать, глобальное немецкое телевидение, которое на немецком и английском языках рассказывает всему миру о том, что происходит в Германии, и не только в ней. Вообще, это было очень интересное заседание: мы приняли важное решение, которое будет способствовать развитию этого центра. После этого я приехал в прекрасную Москву и в понедельник продолжил чтение своих лекций. И вот сейчас, на этой неделе, будем проводить День научного творчества, который, я думаю, будет тоже очень интересным и полезным для нас.