Y.N. Zassoursky online

Мы жили в замечательном деревянном доме в Кабанихином переулке, рядом с зоопарком. Во дворе было слышно, как в вольерах рычат дикие звери. Там росли вязы, и осенью мы делали гирлянды из их листьев. Зимой играли в снежки.

Дом был двухэтажный с тремя подъездами. Водопровода и канализации, конечно, не было. И с этим были связаны особые развлечения - приезды ассенизаторов и крысоловов. Принадлежал дом моему деду, и он сдавал свободные комнаты студентам. А в 18 году отдал его советской власти, чтобы никаких неприятностей у него не было. Так что ЖАКТ (жилищное акционерно-кооперативное товарищество) сделал детскую площадку и даже газету выпускал, а еще вывозил снег и на лошадях привозил дрова. Приходилось потом все равно их докупать. Дров было нужно много - две печки: голландка и русская, - на ней готовили. На случай, когда отключали электричество, у нас были и керосиновые лампы. Их нужно было чистить. И несколько раз я брал горячее стекло, обжигал пальцы, и меня за это очень ругали. Справедливо, наверное.

Дед был очень верующий, и у нас в доме было 2 иконы. Одна висела около кухни, перед ней он молился. И в большой комнате была икона с окладом, и под ней горела лампада. Помню, что однажды повел себя неправильно по отношению к деду. Один раз, когда он молился, я подошел к нему и громко сказал: “Молись, дед, молись - бог услышит и хлебушек тебе пошлет”. Дед был, конечно, в ярости. Я и сейчас не верующий в бога человек. Скорее агностик - верю в высокие ценности.

Дед был из крестьян и солдатом служил в армии в Латвии. Главное его воспоминание - пощечина, которую он дал офицеру за нехорошие слова в свой адрес. Еще одна черта, которую он приобрел на службе, - любовь к рижскому бальзаму, который он добавлял исключительно в чай. Чулан в нашем доме был полон длинных бутылок из-под бальзама.

Во времена моего детства дед работал курьером на Белорусском вокзале. Был пролетарий, и это было очень важно для моего дальнейшего развития.

Дед участвовал в демонстрации и нес знамя. И мы ходили смотреть деда. По Тверской от Белорусского вокзала. Помню, как однажды пролетал сверху известный самолет “Максим Горький”.

Помню, как мы ходили в 34 с дедом покупать хлеб по карточкам. А на Тишинском рынке мы с бабушкой покупали молоко. Она обязательно пробовала молоко у всех молочниц и покупала лучшее. С бабушкой мы ходили на рынок каждый день. С дедом прогулки были по выходным.

Дед водил меня гулять по Москве, рассказывал, где что происходит. Москва была несколько иной, чем сейчас. Мы ходили гулять на Тверскую и на Садовую. Садовая тогда была великолепным бульваром. Лучшим, чем парижские. По обеим сторонам шли трамваи, а в середине росли деревья, как сейчас на Тверском, только Садовый бульвар был еще шире.

Зимой мы ходили в Дорогомилово по льду Москва-реки. Это было интересно, хотя я и не понимал, почему мы ходим именно туда. Дед со мной вел душеспасительные беседы, которые я плохо помню. Потом я выяснил, что дед ходил в церковь на Пресне. Я подозреваю, что он меня там крестил. Потом я ужасно боялся церквей. Думаю, что это от испуга, который я испытал во время обряда при погружении в воду. Хотя это только умозрительные заключения.

До 37 года, времени, когда я вступал в самостоятельную жизнь, воспоминания смутные. В них есть яркие моменты. Первый момент, который я помню… Не знаю, когда это было.. Я остался один с бабушкой. Она полезла на стул закрывать занавески и упала. Это был инсульт. После этого она плохо слышала и не работала. И я почти все время проводил с ней. Бабушка любила готовить, заботилась обо мне и воспитывала в строгости. Я должен был есть все, что она мне предложит. Она говорила: “Яська-пешка, ешь все!” и могла даже наказать тупым концом вилки, если я отказывался. С тех пор я привык съедать все, что есть в тарелке. До сих пор не могу от этого отвыкнуть. Кухня в то время была своеобразная. Мы ели перловые супы, грибные, пшенную кашу - дед ее очень любил, а я терпеть не мог. На праздники (1 мая, 7 ноября) бабушка готовила кекс. Но я помню не столько кекс, сколько форму, в которой его пекли, поскольку мне разрешали ее зализывать. И это тоже было большое развлечение для меня. Очень вкусное было тесто.

Отец и мать заслуживают отдельной истории, и я собираюсь рассказать ее здесь позже. Пока же скажу только, что они познакомились в Польше и стали жить вместе. Советская власть тогда раскрепостила мужчину и женщину и практически упразднила институт брака. Можно было пойти в церковь, в ЗАГС или просто объявить себя мужем и женой и жить вместе. Мои родители предпочли последнее. Они прожили вместе 40 лет: с 26 года и до самой смерти.

Помню, что родители были очень занятые люди, но денег в семье было мало. Папа учился, а мама работала стенографисткой в “Акционерном Камчатском Обществе”, чтобы папа мог учиться. Они договорились, что будут учиться по очереди. И действительно, когда папа экстерном за 3.5 года окончил институт Менделеева, моя мама поступила в медицинский институт. Мне было тогда 4 года.

При советской власти отменили названия дней недели и ввели шестидневку. То есть, дней в неделе стало шесть. В месяце 30 дней, делится на шесть. Соответственно 1,2,3,4,5-й день недели рабочие и шестой день недели был выходной. Поскольку я родился 29 числа, мой день рождения всегда приходился на предвыходной день. Взрослым не надо было на следующий день идти на работу, и все очень хорошо ко мне относились.