Дед был из крестьян и солдатом служил в армии в Латвии. Главное его воспоминание - пощечина, которую он дал офицеру за нехорошие слова в свой адрес. Еще одна черта, которую он приобрел на службе, - любовь к рижскому бальзаму, который он добавлял исключительно в чай. Чулан в нашем доме был полон длинных бутылок из-под бальзама.
Во времена моего детства дед работал курьером на Белорусском вокзале. Был пролетарий, и это было очень важно для моего дальнейшего развития.
Дед участвовал в демонстрации и нес знамя. И мы ходили смотреть деда. По Тверской от Белорусского вокзала. Помню, как однажды пролетал сверху известный самолет “Максим Горький”.
Помню, как мы ходили в 34 с дедом покупать хлеб по карточкам. А на Тишинском рынке мы с бабушкой покупали молоко. Она обязательно пробовала молоко у всех молочниц и покупала лучшее. С бабушкой мы ходили на рынок каждый день. С дедом прогулки были по выходным.
Дед водил меня гулять по Москве, рассказывал, где что происходит. Москва была несколько иной, чем сейчас. Мы ходили гулять на Тверскую и на Садовую. Садовая тогда была великолепным бульваром. Лучшим, чем парижские. По обеим сторонам шли трамваи, а в середине росли деревья, как сейчас на Тверском, только Садовый бульвар был еще шире.
Зимой мы ходили в Дорогомилово по льду Москва-реки. Это было интересно, хотя я и не понимал, почему мы ходим именно туда. Дед со мной вел душеспасительные беседы, которые я плохо помню. Потом я выяснил, что дед ходил в церковь на Пресне. Я подозреваю, что он меня там крестил. Потом я ужасно боялся церквей. Думаю, что это от испуга, который я испытал во время обряда при погружении в воду. Хотя это только умозрительные заключения.
Скажите, пожалуйста, а вот насколько тяжело Вам, как человеку, родившемуся в Москве, видеть ее изменения? видеть, как ее перестраивают, ломают, как ее затапливают людские волны? Или это совсем не тяжело?
может неприятно видеть что то, а приятно другое, лучшие изменения
да, я надеюсь что есть изменения и в лучшую сторону