Y.N. Zassoursky online

А я защитил еще до этого диссертацию, в июне 51-го года, о Драйзере. Защитил досрочно, все было в порядке. Летом мы всегда жили на даче. Я всегда жил на даче до смерти папы. Но мы снимали дачу. Мы дачу начали строить чуть ли не в 58-м году, когда был первый ближневосточный кризис. А так мы снимали дачу в этой же Трубачеевке, такой там домик был небольшой. В 56-м году дача была уже частично построена. Это было во время фестиваля молодежи. Я сидел с Ваней, а Светлана Александровна занималась переводами. Причем, я один сидел. У нас в Москве была домработница – татарка, очень энергичная. Хасиня ее звали. Она очень за Ваней ухаживала, и не любила всякую грязь. У татар, как у евреев, нельзя есть из общей посуды. И вот она обычно уходила в пятницу, у них праздник, и приходила в субботу. А как-то раз Светлана Александровна пельмени сварила в ее кастрюле. Она сказала: «это грязная кастрюля, там была свинина». И выбросила эту кастрюлю или, не знаю, что она там с ней сделала. И не давала в обиду Ваню, говорила: «Уйдите отсюда. Наш чистый ребенок. Вы уходите грязные отсюда!» Это ее был такой девиз и лозунг. А мне приходилось ездить на дачу, а эта Хасиня сидела в Москве со Светланой. Звонили, меня искали и у Хасини спрашивали: «А придет сюда такой?» А она отвечала: «Как же! Ему рубаху надо сменить». Но я точно ездил каждый день на дачу и там был. И, кроме того, Ваньке же надо было возить еду. А в то время там еще ничего не было, домов-то было мало. Там дороги были через лес, лес был густой. Я на электричке ездил, прекрасно! Утром вставал рано, уезжал, приезжал, на фестивале был, участвовал. Там масса была иностранцев. Очень интересный был фестиваль. Но тогда Светлана уже работала и что-то делала на фестивале. А на работу она вышла уже в 57-м году. Она быстро вышла, сначала мама ее Елена Иннокентьевна немножко помогала с Иваном. Но потом Наталья родилась у брата, она с ней должна была заниматься. Но они с Натальей вместе росли и очень близкие друзья до сих пор. А я в это время должен был заниматься редактированием книг разных.

Там были интересные книги. Редактирование было очень своеобразное. Скажем, я должен был редактировать стихи Гильена, кубинского поэта. Его перевел Эренбург, частично написал предисловие, прислал нам в издательство и написал: «Верните мне его, не трогайте его, пожалуйста. Я проверю, чтоб все запятые и точки остались». Это было так довольно забавно. Тем не менее, когда издавали Гильена дальше, попало это к главному редактору. Он прочитал стихотворение о Сталине Гильена. А в этом стихотворении Гильен написал примерно так: «оставь мне острый клюв твой, тукан». Это небольшая такая птичка, которая очень ценится на Кубе за свой большой и острый клюв. Вот меня вызывает главный редактор Павел Александрович Вишняков и говорит: «Вы что там делаете! Сталина сравниваете с воробьем. Что это такое? Исправьте немедленно!» Я говорю: «Как исправить, это же написан Гильен, и исправлять?». Хорошо. И я исправил, и написал вместо «тукан» «орлан». Орлан – это орел. Ну, я когда исправил, и говорю: «Павел Александрович, только вы помните, что орел, в отличие от тукана, питается падалью». Он сказал: «Иди вон отсюда!» Ну, это так вот и вышло. Заменили тукана на орлана. Смысл изменился, но в пользу тех, кто плохо к Сталину относился. А так было интересно работать, но, когда мне предложили работать в университете, я подумал, что это интереснее, больше свободного времени, и я могу писать и работать больше. То есть заниматься тем, чем я хочу заниматься. Все. Я оказался в университете и там пережил многие такие времена, тоже связанные с двадцатым съездом и со всеми этими событиями.